Миикелэнд, парк аттракционов Такаши Миике

Круче Китано?

Когда Квентина Тарантино спросили о его пристрастиях в азиатском кино, тот произнес: "Такаши Миике". "Такеши Китано", -- эхом отозвался переводчик. "Нет, нет, нет! Такаши Миике!" поправил толмача Тарантино. В акцентах и паузах между энергичными отрицаниями недвусмысленно проявили себя предпочтения голливудской знаменитости. Для Квентина Тарантино Такаши сейчас актуальней Такеши. Миике для него -- чародей экранного насилия. Стильного, невсамделишного, далекого от костоломного натурализма. Ведь, по словам того же Тарантино, аттракцион кинематографа и существует для того, чтоб впитывать и преломлять наши основные инстинкты и побуждения: тягу к насилию, влечение к сексу. А этого у Такаши Миике -- хоть отбавляй.

Но стоит ли сталкивать двух популярных японцев? На первый взгляд -- да. Китано записан в классики, его привечают первостатейные фестивали. Мииике же числится по разряду "культовых" режиссеров. Про таких, как он, сочиняют книжки, но их картины в солидные конкурсы не берут. Может похвалиться лишь участием во внеконкурсных программах Роттердама и Канн. Ни одного "льва", ни одной позолоченной "ветки". Китано тщательно отделывает каждую свою работу, добиваясь внятности, соразмерности, совершенства. Миике доверяется творческому импульсу: интуиции, подсознанию. Его несет и частенько заносит: а потому кино может получиться кособоким. Сам фильм порой оказывается довеском к самоценному сгустку энергии -- вставному эпизоду (на десять ударных минут). С канонами "школьной" драматургии Миике обращается столь же бесцеремонно, как джазовый импровизатор с мелодиями из бродвейских шоу. Что-то растянет, что-то проглотит, самовольно изменит привычные тональность и темп. Режиссерская непредсказуемость -- вот одно из главнейших достоинств Такаши Миике.

Но "анархический" метод Миике оказывает воздействие на современное азиатское кино. Вирус вольного раздолбайства подцепил даже почтенный Китано. Фильм "Затоiчи" сделан с явной оглядкой на опыты коллеги: действие то замедляется, то прогоняется "на промотке". А финальный стэп живых и умерших и вовсе кажется взятым на прокат из хоррор-мюзикла друга Такаши. Противопоставлять Китано и Миике -- занятие увлекательное, но не слишком продуктивное. Оба режиссера утверждают стиль "неправильного кино". Оба работают на "диффузию" жанров (в "ортодоксальной" японской традиции фильмам стоит соответствовать четкой классификации). Драма в их лентах намертво переплетается с фарсом, жестокость и агрессию оттеняет смех. Любопытно, что в свой последний проект Миике на главную роль пригласил не кого-нибудь, а Такеши Китано.


Человек без свойств?

Такаши Миике не похож на супермена. В свои "слегка за сорок" -- уже сед. Чтоб скрыть проседь он то красится в блондина (получается желтый, канареечный цвет), то обривает голову наголо. Обычный японец -- легко затеряется в толпе.

С начала девяностых годов Такаши Миике снял почти шестьдесят лент для кинопроката, специально для видео (в Японии такое кино имеет шанс окупить себя) и для ТВ. Пять фильмов в год -- его обычная продуктивность. Умеет делать кино за копейки, работать в декорациях сэконд-хэнд. Берется экранизировать и простецкий комикс и эстетский роман. И находит для себя манок в любом предложенном ему проекте. Вот -- автопортрет режиссера (фрагмент из его дневника):

"Меня называют человеком без принципов. Может, так оно и есть. Я податлив влияниям извне. И не считаю себя рабом незыблемых устоев. Плыву по течению. Это -- по мне. Но такой подход честней, чем позиция тех, кто болтает о принципах, а на деле демонстрируют лишь невежество и некомпетентность. "Фильм повествует про..." От этой фразы меня тошнит. Люблю делать кино, но не хочу причислять себя к тем, кто именуется "кинематографистами". Мысль, что вообще-то и я принадлежу к этой касте, вызывает у меня аллергию. Замысел -- он как нарыв. Жидкость похожая на сперму пульсируя, разрывает виски. Чувствуешь себя психом, подвергшимся лоботомии. Становишься одержимым. Мотор! Не отвлекайтесь, блин! Камера! Съемка!!"


Тропою Энку ...

Жил в семнадцатом веке странный буддийский монах по имени Энку. Он возложил на себя обет изготовить неисчислимую тьму священных истуканчиков. Увидит чурбанчик -- хватается за топор, отыщет щепочку -- берется за ножик. Не о тонкой отделке фигурок заботился он -- о выразительной силе своих "топорных" поделок. А заодно -- об экономии мышечных усилий. Нынче Энку почитают выдающимся скульптором, а его наскоро стесанные поленца -- эталоном пластической экспрессии. Такаши Миике есть с кого брать пример. Его одержимость работой, его режиссерская плодовитость пугают чинного европейца (ведь даже рекорд Р.В. Фассбиндера -- 40 фильмов за 12 лет -- японцу удалось перекрыть с лихвой). Дальневосточный ум не отвергает скоропись. В каллиграфии ценят не только изящество знаков. Не в меньшей степени -- выплеск вольной энергии: в случайных подтеках туши, в неистовых, беззаконных штрихах. "Скорописец" Миике -- из тех, кто движется наугад, не самой торной дорогой.


Варенье с картошкой?

Каких режиссеров у нас почитают за "авторов"? Тех, кто понаворотит мудреных концепций, тех, кто запускает зрителя в лабиринт умозрительных игр. Понятно, Такаши Миике не относится к их числу. Никогда не пытался прикинуться интеллектуалом, с многозначительной заумью не дружил. И все же Миике без всяких кавычек -- автор. В том значении термина, какое критики "новой волны" прилагали в свой срок к хитмейкеру Альфреду Хичкоку. Режиссер с узнаваемым стилем (уникальным набором приемов) с собственным кругом идей, персонажей и тем.

Такаши Миике претит чистота жанров. Хотя по формальными признакам его опусы можно отнести к категориям "психотриллера", "мюзикла", "гангстерской драмы" (кино о якудза"), "ужастика" и даже "лент для семейного просмотра", на самом деле все они являют прихотливый перемес разнородных сюжетных потенций, разноликих крайностей. "Кинопроба" в пересказе -- вроде бы триллер. Но в фильме нашлось место и вкраплениям "розовой" мелодрамы и чернушной комедии. "Парни из рая" -- добротное "тюремное" кино, которое завершается вдруг завиральным, невсамделишным хэппи-эндом. "1 пропущенный звонок" -- ехидный шарж на страшилки Хидео Накаты, но при всей своей пародийности -- ужастик Миике способен пугать. Автор работает на слом зрительских ожиданий, обнажает иллюзорность устройства привычных жанровых схем. Устраивает сеанс кинематографической магии с попутным разоблачением ее трюков и обманок.

Но фильмы Миике не обходятся без чудотворства. Оно -- в визуальных излишествах, в изысканных мелочах, в значимых сбоях ритма. Вот, кто-то кого-то мочит в сортире (нам не сказали кого и зачем). Начало "Живым или мертвым 2" -- эпизод бесполезный для внятности повествования. Но именно он, подобно тугой пружине, дает событиям фильма ударный толчок. Вот на периферии кадра возникает не нужное вроде бы цветовое пятно. Какой идиот вывесил желтую тряпку? Но без нее картинка потеряла бы живость, глубину и манящую, сюр-реальную странность. Куда и зачем катит вереница велосипедистов, облаченных в белое, разъединившая двух супостатов в фильме "Город потерянных душ"? Какая нам разница: важен гипноз нескончаемого движения, по диагонали рассекшего сумрачный кадр...

Миике берется за все, что ему ни предложат. Но критики с удивлением отмечают: в каждой из его лент появляются "фирменные" персонажи. Он любит лузеров и изгоев, полудурков и полукровок -- тех, кого социум, боготворящий успех, выбрасывает на обочину жизни. А так же -- героев "трансформеров". Хрупких красавиц с печатью кротости на челе (но с грешными мыслями в черепушке и с острым лезвием за спиной). Недотеп, в нужный момент становящихся суперменами. В лентах Миике действуют китайские мафиози, обживающие враждебный для них Токио. Или же, как в "Живым или мертвым", китайцы, выросшие в Японии: чужаки-инородцы и на архипелаге и на материке. "Герой боевика" из фильма "Город потерянных душ" и вовсе полунегр-полуазиат. А значит -- белая ворона в монорасовом и моноэтническом японском обществе. Похоже, выбор подобных персон для автора совсем не случаен. В японском социуме, структурированном жестко, Миике ощущает себя "посторонним", иным, не таким как все.


Что учудить в финале?

Миике не любит гладкие хэппи-энды. То, как в "Городе потерянных душ", прервет поцелуй в диафрагму нежданным выстрелом из ружья. (Для этого пришлось подтягивать с периферии сюжета экс-возлюбленную героя, и лозунг: "Не доставайся же ты никому!"). То, как в "Живым или мертвым" решит исход поединка двух суперменов при помощи шаровой молнии, извлеченной то ли из внутреннего кармана, то ли из грудной клетки одного из дуэлянтов. И уничтожит попутно сам Японский архипелаг (понарошку, на компьютерной карте). То, как в "Посетителе Q" водворит солидарность и мир в несчастливом семействе, спаяв его членов участием в массовом смертоубийстве их недоброжелателей и врагов. То, как в "Счастье семьи Катакури", чтоб оттенить слишком уж благолепный финал, устроит героям и зрителям нежданный аттракцион -- потешный конец света (пластилиновая анимация, рукодельный мульт).

Но самая бескомпромиссная концовка -- эпилог к фильму "Город потерянных душ". Группа подвыпивших клерков, "случайно" попавших в кадр запускают пивной банкой прямо в глазок объектива. Стекляшка -- вдребезги, камере -- каюк. Фильму -- конец. Хочешь -- не хочешь, приходится ставить точку...

Сергей Анашкин



« На главную


Кино без границ Фильм.Ру - всё о кино, афиша кинотеатров Москвы